Привет, Человече!
Скажи честно, нет ли у тебя чувства смутного беспокойства, глядючи на современную культуру?
У нас есть, только оно не смутное, а вовсе даже чОткое, как люберецкий пацан, лепящий своими огромными руками тефтели и угощающий ими своих не менее чОтких друзей.

Сегодня наш Главный Искусствовед расскажет тебе всю правду о состоянии культуры и умов. После прочтения, ты обязан проплакать минимум полчаса, а потом бегать по комнате и вопрошать: «Что делать? Что же, ёшкин кот, делать?!», после чего пойти в библиотеку и начать заполнять культурные пустоты.
Внемли:
Мы живем в кошмарное время тотального уныния при сохранении видимости безумного веселья и свободы. Свободны все от всего, что приводит к свободе от самого главного – ума и духа.
Нынешняя цивилизация предлагает столь удобные жизненные и, уж простите, выругаюсь, «культурные» лекала, что мозг индивидуума атрофируется до размеров макового зернышка, а дух, она же духовность, испарился еще в пору «детей-цветов» – у «них», и лозунгов «миру – мир!» – у «нас».
В одном из увиденных в пору «моих университетов» фильмов, героиня (по мне, так идиотка редкостная, обретавшая в финале фильма мужа – пронырливого батрака в исполнении Тома Круза), выражая свою «непохожесть» на современных ей жителей планеты Земля, говорила: «У меня все будет хорошо, потому что я очень умная и современная!». Это комментариев, как вы понимаете, не требует. Мы, нынешние, в том же ключе – «очень умные и современные». Мы постоянно «изобретаем велосипеды и бежим впереди паровозов», считая прошлое время и его жителей «недоделанным» настоящим.
К моему глубокому сожалению, мы все «оцивилизованы», но «неокультурены». Еще в 1918 году своим «Закатом Европы» Шпенглер предсказал нам все, что мы сегодня с тупым восторгом неофита открываем заново. Правда, в «Ночных стражниках» Бонавентура (он же Ф.-В.-Й. Шеллинг) еще раньше (аж в 1805 году) поведал нам о веселом конце света, т.е. КУЛЬТУРЫ. Говоря проще: для разведения костра кремень и трут нам уже не понадобятся, но алфавит родного языка уже мало кто будет помнить. То есть – ВООБЩЕ.
Я с воодушевлением представляю себе, КАК с толковым словарем Даля в обеих руках объясняю, что такое «… умереть за идеал», ну, или хотя бы дать в ухо за оный же.
Дабы вы не уподобились Полонию, которому Гамлет рассказывал о том, что он читает («Слова, слова, слова…»), вот вам несколько примеров титанических ратных дел во имя «Идеала». Высокохудожественного, не криминально-коммерческого.

Париж, театр Бульваров «Фюнанбюль», первое десятилетие XIX в.
Идет прелестная пантомима в исполнении актеров итальянской части труппы театра. Партер наслаждается, галерка комментирует. Фактически, в зрительской части театра та же пастораль. Вдруг! НЕТОЧНОСТЬ актера на сцене вызывает резкое замечание актера французской части труппы за сценой: огниво поднесли к труту, смачная потасовка обеих трупп с порчей реквизита и обрывом декораций под восторженный вой галерки и протесты партера вершает действие. Заметьте, все это случилось из-за несогласия в оценке сценической игры: мерило художественности определило интенсивность потасовки. И заметьте, я все это видела своими собственными глазами: у Марселя Карне в «Детях Райка». Что такое «раек» посмотрите в толковом словаре Даля.
Париж, театр «Комеди Франсез», февраль 1830 г.
Премьера драмы Виктора Гюго «Эрнани», которая будет описана всеми последующими поколениями как «битва романтиков и классиков». Что творилось на этом спектакле можно выразить только в словах рапорта о полевых военных действиях. Представьте: ряды, они же окопы, трости, они же шпаги-сабли-палаши, а все, что можно выломать из кресел, было щитами, сиречь – «эгидами» (см. толковый словарь Даля). Возможно, наличествовало и огнестрельное оружие. Возможно, но я точно не помню. Великолепное, должно быть было зрелище! Смена художественной традиции воспринималась как ломка опостылевших жизненных устоев и начало нового бытия. Трутом в сем случае стало уже предисловие к «Кромвелю» от 1827 г., ну, а «Эрнани» – воистину «Прометеевым» огнем. Для них это было жизнью и критерием правды, столь же естественным, как способность дышать. Ну, кто же сейчас в силах хотя бы прочесть «Эрнани», не прошу о том, чтобы понять?!
Париж, середина 60х годов ХХ века, Пале Гарнье, он же Гранд Опера. Концерт великой Каллас.
Нота бене. Нам, убогим, не повезло катастрофически: эпоха великих ПРИМАДОНН и ПРЕМЬЕРОВ закончилась без нас. Кин, Гаррик, Рубини, Малибран, Дузе, Бернар велики настолько, что даже в пересказе от их театрального БЫТИЯ захватывает дух. И даже если их сценическую легенду «поделить на десять», как того могут потребовать циники современности, нам достанется от легенды столько, что ни одной современной «звезде», унавоженной пиаром, не постичь никогда. Ни за что. Вовек. Аминь.

Так вот. Блаженны мы только тем, что нам, то есть, не совсем нам, но хотя бы ХХ столетию, к которому и нам удалось принадлежать, была подарена МАРИЯ КАЛЛАС, последняя реинкарнация оперной примадонны и великой трагической актрисы. Великая сценическая трагедия была ею спроецирована и на личное жизненное пространство. Кто хотя бы знает, что это за текст – «Бертрам» Метьюрина? А Мария Каллас – к ее величайшей трагедии и непристойному восторгу всего мира – жила в его вечной версии, написанной Винченцо Беллини. Мы не могли застать Кольриджа в момент, когда ему пригрезился его «Кубла Хан», но в Имоджене Каллас к миру сходили все романтические возлюбленные, когда-либо ему явленные.
В том концерте на сцене Гранд Опера Каллас сорвалась на высокой ноте вокального пассажа. Но это была КАЛЛАС: она остановила оркестр, подойдя к авансцене, и попросила повторить музыкальный фрагмент. И на повторе – срыв. Негромкий ропот позволила себе издать публика. А это была ПУБЛИКА: Жан Кокто, светский и художественный бомонд, и в довершение – семейство Ротшильдов. Но и это была КАЛЛАС: она вознамерилась повторять этот пассаж до тех пор, пока он не получится так, как это устроит ЕЕ. Что случилось потом, описывали все газеты мира: публика разделилась на тех, кто полагал, что гению сцены можно ВСЕ, и тех, кто считал творчество – пусть даже и гения – утилитарным приложением к своему времяпрепровождению. Рассказывают, что элегантная дама в бриллиантах от Гари Уинстона (или Тиффани, не суть) ударила по лицу солидного господина и сбила с его носа пенсне. Позже партер вообще потерял не только элегантность, но и облик человеческий: благородные дамы и господа мутузили друг друга смачно и со вкусом портовых грузчиков. Угрозы вызвать национальную гвардию для усмирения, увы и ах! усмирения же не принесли. И тогда сделали то, чего не делали со времен Второй мировой войны, охраняя театр от пожаров во время бомбардировок: опустили железный занавес, дабы избежать «аннексии» партером сценического пространства и вульгарного мордобоя на одной из величайших сцен мира.
Резюме: я против мордобоя, но я за кулачный бой во имя идеала или гения, явленного миру. Трагично только то, что Провидение к нам более не будет благосклонно. «Фиг вам Гений», как говорится. И поверьте: если вектор цивилизации – перспектива, то вектор культуры – ретроспекция. Так что словаря Даля вам не избежать. И пусть Бонавентура и Шпенглер вами не налюбуются в Эмпиреях, восклицая: Quo vadis?
А пока мы угощаемся тефтелями, ты порыдай полчаса.
Время пошло.